Айзек Азимов (Isaac Asimov)


 

 

Философия

Атеизм

Учебка

Портретная галерея

Персоналии

Знаменитые атеисты

FAQ по атеизму

Архив сайта

Обновления

О Сайте

Ссылки

Гостевая книга

Родился 2 января 1920, Петровичи, Белоруссия.

Умер 6 апреля 1992, Нью-Йорк.


Американский писатель-фантаст, ученый, популяризатор науки, атеист.

 

Айзек Азимов (Isaac Asimov) Айзек Азимов (Isaac Asimov), 1965 г. Айзек Азимов (Isaac Asimov)

Айзек Азимов (Isaac Asimov) Айзек Азимов (Isaac Asimov)

Айзек Азимов (Isaac Asimov) Айзек Азимов (Isaac Asimov) Айзек Азимов (Isaac Asimov)

Айзек Азимов (Isaac Asimov) Айзек Азимов (Isaac Asimov), графика





Айзек Азимов: Человек, который писал еще быстрее.

АЗИМОВ ЗНАКОМЫЙ И НЕВЕДОМЫЙ.

Атеизм.






Айзек Азимов: Человек, который писал еще быстрее

© Сергей Бережной, 1994

 

Мы потеряли его именно тогда, когда более всего нуждались в нем. Он был одним из тех великих, что стояли на пути яростно обрушивающегося на наш мир зла. Он защищал знания от осквернения их суеверием, стремление к взаимопониманию - от тупого фанатизма, милосердие - от жестокости,- наконец, мир от войны. Его голос был грозным оружием в битвах с дураками, орущими о приближении "нового века", и фундаменталистскими фанатиками, угрозы которых стали вдруг куда более страшны, чем далекий рев бумажного коммунистического медведя...

Артур Ч. Кларк

Айзек Азимов (Isaac Asimov), графика...Его трудолюбие потрясает: он написал почти 500 книг, среди которых научно-популярные и фантастические, детективы и лимерики, исторические исследования и юмор, путеводители по Библии и Шекспиру. Он писал для всех известных видов периодики. Журнал "Fantasy and Science Fiction" ежемесячно публиковал его популяризаторские статьи о новейших достижениях науки в течении 33 лет. Пять лет он вел еженедельную научную колонку для Los Angeles Times Syndycate.

В 1957 году Азимов стал лауреатом Премии Фонда Томаса Альвы Эдисона (Thomas Alva Edison Foundation Award) за книгу "Кирпичики мироздания" ("Building Blocks of the Universe"), посвященную химическим элементам. В 1960 году Ассоциация Американских кардиологов (American Heart Association) удостоила его Премии Говарда Блэксли (Howard W. Blakeslee Award) за книгу о химии крови "Река обетованная" ("The Living River"). За серию книг по химии он получил в 1965 Премию Джеймса Грэйди (James T. Grady Award) от Американского Химического общества (American Chemical Society), а в 1967 году Азимову вручается Вестингаузовская Премия за популяризацию науки Американской Ассоциации поддержки науки (American Association for the Advancement of Science-Westinghouse Science Wrighting Award).

Айзек Азимов (Isaac Asimov), 1980 г. Особенно гордился Азимов наградами за работу в фантастике. В 1963 году он получил свою первую премию "Хьюго" (Hugo Award) "за вклад в фантастику". В 1966 году его трилогия "Основание" ("Foundation") получила "Хьюго" как лучшая фантастическая серия всех времен. Вышедший в 1972 году роман "Сами Боги" ("The Gods Themselves") удостоился и премии "Хьюго", и премии "Небьюла" (Nebula Award), а в 1976 году этот успех повторила его новелла "Двухсотлетний человек" ("The Bicentennial Man"). Роман "Кризис Основания" ("Foundation's Edge"), ознаменовавший его возвращение к крупной форме в НФ в 1982 году, принес ему еще одну премию "Хьюго". В 1987 году ему была вручена еще одна "Небьюла" - на этот раз как Великому Мастеру. Последнюю свою премию - "Хьюго-92" за повесть "Золото (Gold)",- он уже не увидел...

Айзек Азимов (Исаак Озимов) родился 2 января 1920 года в России, в Петровичах - местечке, расположенном совсем недалеко от Смоленска и километрах в четырехстах от Москвы. Его родители, Иуда и Анна, эмигрировали в Штаты в 1923 году, привезя с собой Айзека и его младшую сестричку. Семья обосновались в Бруклине, где отец в 1926 году купил кондитерскую лавку. Религиозному воспитанию в семье уделяли довольно мало времени, и Айзек рано стал атеистом - чего он никогда не скрывал и никому не навязывал. В 1928 году отец Азимова добился натурализации, что означало, что Айзек тоже стал гражданином США.

После того, как у Азимовых родился еще один сын, Стэнли, Айзек начал помогать отцу. Он вставал в шесть утра, разносил газеты, а после школы мчался домой и допоздна торчал за прилавком. Стоило ему придти с опозданием из школы или уткнуться в книгу, как отец тут же принимался обвинять его в лени. Привычка к постоянному труду осталась у него на всю жизнь. В своей автобиографии он писал: "Я работал по десять часов семь дней в неделю, все это время я проводил в лавке. Даже когда обстоятельства вынуждали меня отлучиться на пару минут, меня начинал мучить вопрос: господи, а как там в лавке?"

Айзек Азимов (Isaac Asimov)В то время, как его сверстники после школы играли на свежем воздухе и заводили дружбу, Айзек был лишен этого: лавка требовала его присутствия все время. В результате он оставался неискушенным во всем, что касалось общения с людьми - в том числе с девочками,- и так продолжалось довольно долго. Но этот недостаток он тоже преодолел, и позже, будучи гостем на многих конвенциях, весело флиртовал с женщинами - и был при этом столь же блистателен, как и во всем остальном.

Айзек научился читать, когда ему не исполнилось и пяти лет. В семь лет у него был уже формуляр в местной библиотеке. Читал он все и в огромных количествах. Начальную школу он закончил с лучшими результатами, имея лишь одно замечание - за постоянную болтовню на уроках.

Айзек Азимов (Isaac Asimov)Первая встреча с НФ состоялась у Азимова в 1929 году: в лавке на полках появились экземпляры "Amazing Stories". Обложка августовского выпуска (двое ученых, остолбенело взирающие на огненный шар, висящий над экспериментальной установкой - иллюстрация к рассказу Харла Винсента "Barton's Island") его потрясла, но отец не разрешил ему читать журнал, сочтя фантастику неподходящим чтением для сына. Следующая попытка была предпринята с журналом "Science Wonder Stories": Айзек убедил отца, что раз в названии есть слово "наука", то журнал должен быть достаточно содержательным.

Айзек Азимов (Isaac Asimov)В школе Азимов поражал всех своими способностями. Он перескакивал через классы и окончил начальную школу в 11 лет, а основной школьный курс - со всевозможными отличиями в возрасте 15 лет. Большую помощь сослужила ему отличная память: он редко забывал то, что хоть раз прочел. С 1938 года он вел дневник, куда методично записывал события своей жизни, новости, делая особый упор на результаты бейсбольных игр (он фанатически болел за нью-йоркских "Гигантов"). Дневники он вел большую часть своей жизни, что после оказало ему существенную помощь в написании разнообразных предисловий и создании своей двухтомной автобиографии.

Получив среднее образование, Азимов, по желанию родителей, пытался стать медиком. Это оказалось ему не по силам: при виде крови ему становилось плохо. Затем Айзек сделал попытку поступить в самый престижный колледж Колумбийского Университета - Colambia Colledge - но не прошел дальше собеседования, написав в автобиографии о том, что он болтлив, неуравновешен и неумеет производить на людей хорошее впечатление.

Он был принят в юношеский колледж Сет Лоу в Бруклине. Через год этот колледж закрылся и Азимов оказался-таки в Колумбийском Университете - правда, как простой слушатель, а не студент элитного коллежда.

В 1938 году пост главного редактора "Astounding" перешел от Ф. Орлина Тремейна к Джону В. Кэмпбеллу. И этот журнал становится для Айзека любимым журналом НФ. Он принимается частенько писать письма в редакцию. Однажды, когда очередной номер "Astounding" не появляется в обычный день на полке отцовской лавки, обеспокоенный Азимов мчится в редакцию, которая располагалась тогда на Манхеттене. Добравшись туда через два часа, он узнал, что у журнала просто сдвинулся график выпуска. Но прецедент был создан. Когда Азимов закончил свой первый рассказ, "Cosmic Corkscrew", он не стал доверять его почте и отвез в редакцию сам. Кэмпбелл рассказ отверг, но посвятил беседе с очарованным юношей целый час. В это время Кэмпбеллу было 28, и для восемнадцатилетнего Азимова этот человек был живой легендой.

Кэмпбелл отверг и следующий рассказ Азимова, но посоветовал, как его можно улучшить. Спустя годы Азимов сделал попытку поблагодарить его за помощь, но Кэмпбелл отклонил благодарности, заявив, что он давал советы сотням писателей, но многие ли из них стали Азимовыми?

Когда Кэмпбелл отклонил и третий предложенный ему рассказ - а это был рассказ "Затерянные около Весты" ("Marooned Off Vesta"), Азимов отослал рукопись в "Amazing Stories". Рассказ был принят к публикации и Азимов получил свой первый гонорар - чек на 64 доллара. Со времени первой встречи с Кэмпбеллом прошло всего четыре месяца. Теперь Азимов был уже публикующимся автором, хотя ему понадобилось еще целых шесть попыток, прежде чем Кэмпбелл купил у него рассказ (это был "Trends") и напечатал его в июльском номере за 1939 год. В том же номере впервые напечатался Ван Вогт (его "Черный разрушитель" - "Black Destroyer" - занял первое место в читательском голосовании на лучшую вещь номера; повесть К.Л.Мур заняла в этом голосовании второе место; Азимов удовольствовался третьим - при этом он обошел такого общепризнанного мастера, как Нат Шахнер).

Благодаря колонке писем в "Astounding" Азимов открыл для себя существование фэндома. Он принял участие в первом сборище Футурианцев, состоявшемся 18 сентября 1938 года в Бруклине, и отлично провел время за болтовней с Фредом Полом, Доном Уоллхеймом, Джоном Мичелом и другими. Он посещал эти встречи год или чуть больше того. Некоторые из "Футурианцев" увлекались коммунистическими идеями, но Азимов считал себя либералом и чувствовал себя среди них в своей тарелке. Уже тогда он проявил себя недюжинным оратором - скажем, при публичном обсуждении Футурианцами нашумевшей радиопостановки Орсона Уэллса по "Войне миров" Герберта Уэллса. Обсуждение состоялось 13 ноября 1938 года, через две недели после повергшей радиослушателей в панику трансляции репортажа о марсианском нашествии. Точку зрения марсиан представлял Дональд Уоллхейм. Азимов отстаивал интересы землян.

В том же году, но чуть позже, на Первой Всемирной Конвенции, самые политизированные члены группы были из нее исключены. Чуть позже от нее откололся и Азимов - писание рассказов, учеба и работа в лавке занимали все его время. Впрочем, дружба осталась - Фред Пол долго был его агентом для всех изданий, кроме "Astounding". Расставшись с Полом, Азимов больше никогда не связывался ни с агентами, ни с машинистками, ни с секретаршами. Он все делал сам - от распечатывания писем до ответов на телефонные звонки.

Встречи Азимова с Кэмпбеллом, на которых они обсуждали очередные рассказы, продолжанись регулярно. Постепенно он стал с неприятным изумлениям осознавать, что по политическим взглядам Кэмпбелл был "слегка правее Чингисхана". Кэмпбелл не верил в равенство людей - уроженцы Северной Европы, по его мнению, были определенно гораздо "равнее других". Перенося свои взгляды на литературу, он утверждал, что человек непременно должен обставить всяких там инопланетяшек - именно поэтому, кстати, он отклонил рассказ Азимова "Half-breed" ("Полукровка"), позже напечатанный Фредериком Полом в первом же номере его журнала "Astonishing Stories" в феврале 1940 года. В том же "Astonishing" - но уже в апреле - Пол издал еще один рассказ Азимова, "Callistan Menace" ("Угроза с Каллисто"). Это был второй рассказ, написанный Азимовым и отклоненный Кэмпбеллом. В 1938-1940 годах Азимов написал лишь семь рассказов, которые не удалось напечатать и которые позже были уничтожены. После 1940 года Азимов публиковал практически каждую написанную им строчку.

Из-за взглядов Кэмпбелла - или из-за того, что его рассказы, будучи куплены, зачастую переписывались редакторами - Азимов решил вообще обходиться без инопланетян. Это привело, в частности, к появлению "дискриминационной" - полностью и только человеческой - населенной Вселенной в "Основании". Другим следствием было то, что Азимов принялся писать рассказы о роботах: здесь вопросы превосходства человека над кем-то или чем-то были просто неуместны. Первым из этих рассказов был "Robbie" ("Робби"), история о роботе-няньке, ставшем другом маленькой девочки. Кэмпбелл рассказ отверг - в то же самое время у него на столе лежал "Helen O'Loy" ("Хелен О'Лой") Лестера дель Рея. "Amazing" отказался его печатать из-за схожести с рассказом "I, Robot" ("Я, робот") Эандо Биндера. Самому Азимову рассказ очень нравился, и, в конце концов, он был напечатан в сентябрьском номере "Super Science Stories" (этот журнал тоже редактировал Фред Пол) за 1940 год под названием "Strange Playfellow" ("Странная нянька"). Кэмпбелл с энтузиазмом принял и напечатал следующий рассказ о роботах - "Reason" ("Логика").

При следующей встрече, во время обсуждения очередного рассказа о роботах, Кэмпбелл сформулировал то, что стало позже известно как Три Закона Роботехники. Позже Кэмпбелл говорил, что он просто вычленил Законы из того, что Азимов уже написал. Сам же Азимов всегда уступал честь авторства Трех Законов Кэмпбеллу, которому он позже посвятил сборник "I, Robot".

17 марта 1941 года Азимов так и не сумел заставить Кэмпбелла выслушать замысел нового рассказа - у того была своя идея, подсказанная цитатой из Ральфа Улдо Эмерсона: "Если бы звезды появлялись на небе лишь в одну ночь за тысячу лет, как бы истово веровали люди! На многие поколения сохранили бы они память о Граде Божьем..."

- А как ты думаешь,- спросил Кэмпбелл Азимова,- если бы люди действительно видели звезды раз в тысячу лет, что бы в этом случае происходило?

Азимов пожал плечами.

- Да они бы с ума сходили! - заявил Кэмпбелл.- Иди домой и пиши рассказ.

Рассказ получил название "Nightfall" ("Приход ночи"). В 1968 году Ассоциация американских фантастов (Sciencе Fiction Writers of America) определила лучшие произведения, опубликованные до учреждения премии "Небьюла", и в этом списке "Nightfall" занял первое место. Сам же Азимов не считал этот рассказ своим главным достижением - куда выше он ставил рассказы "The Last Question" ("Последний вопрос"), "The Bicentennial Man" ("Двухсотлетний") и "The Ugly Little Boy" ("Уродливый мальчуган").

Встреча Азимова с Кэмпбеллом, состоявшаяся 1 августа 1941 года, была еще более значительной. Добираясь до Манхеттена подземкой, Азимов листал сборник комических опер Гилберта и Салливена и наткнулся на изображение Рядового Уиллиса, стражника из "Иоланты". Стражники... Солдаты... Империи... Римская Империя... Галактическая Империя! Он проштудировал "Закат и падение Римской Империи" Эдварда Гиббона и принялся делать из этого материала сюжет для рассказа.

Кэмпбелл отнесся к идее с еще большим энтузиазмом, чем даже сам Азимов и предложил написать серию рассказов с открытыми концовками о гибели Первой Галактической Империи, последующем периоде феодализма и рождении Второй Империи.

Первый рассказ серии назывался "Foundation" ("Основание"). Рассказ был принят достаточно сдержанно: читательское голосование поставило его лишь четвертым в номере "Astounding", где он был напечатан (хотя и список тогдашних соперников Азимова выглядит как перекличка гигантов: Хайнлайн, Ван Вогт, Бестер). Но уже следующий рассказ "Поводья и седло" ("Bridle and Saddle") взлетел на первое место, и все остальные рассказы и повести серии (за одним незначительным исключением) не опускались ниже второго места.

Слава писателю-фантасту Азимову была обеспечена - а ведь ему было лишь 22 года!

Азимов закончил Колумбийский Университет в 1939 году со степенью бакалавра естественных наук (выпускники Columbia Colledge получали бакалавра гуманитарных наук - для "простого выпускника" Азимова это было недостижимо). Перевод из Сет Лоу сделал его учащимся второго сорта - это сказалось и в том, что и магистерскую диссертацию ему позволили делать лишь после нескольких отказов, да и то с испытательным сроком. Азимов стал магистром в 1941 году и взялся за докторскую диссертацию.

На дворе был 1942 год. Шла война. Однажды вечером Кэмпбелл пригласил его к себе и представил Роберту Хайнлайну, который служил тогда в Нэви Ярд, в Филадельфии. Через несколько дней Азимов получил официальное приглашение от коменданта Нэви Ярд (друга Хайнлайна) с предложением должности младшего химика. Фактически, на военную службу Азимова призвал Хайнлайн. Жалование в Нэви Ярд было вполне приличным и это позволило Азимову 25 июля 1945 года зарегистрировать свой брак с Гертрудой Блюгерман, с которой он познакомился за несколько месяцев до этого.

Немного погодя к Азимову и Хайнлайну в Нэви Ярд присоединился и Спрэг де Камп. В такой кампании работалось совсем неплохо и за время службы Азимов написал несколько рассказов, среди которых были "Большой и маленький" ("The Big and the Little") и "Мертвая рука" ("Dead Hand"), еще два рассказа из цикла "Основание". В 1945 году Кэмпбелл стал настаивать, чтобы Азимов расстроил План Селдона, хотя раньше об этом и речи не было. Азимов написал "Мула" ("The Mule") и получил за него 875 долларов - самый крупный гонорар из всех, что он получал до того.

Работа в Нэви Ярд не могла долго спасать Азимова от регулярной службы и 1 ноября 1945 года, через несколько месяцев после окончания войны, он был призван рядовым. Он служил клерком в подразделении, которое готовило испытания атомной бомбы в Тихом Океане, но был отправлен в Штаты еще до первого взрыва. (Больше Азимов никогда не летал на самолетах - он патологически боялся высоты). Демобилизовался он в июле 1946 года.

Вернувшись в Колумбийский Университет, он продолжил работу над докторской диссертацией по химии. Как аспирант, он вел семинары по своей теме. Во время первого его семинара один из студентов, глядя на уравнения, которыми Азимов исписал всю доску, проворчал, что он не поймет этого никогда. "Чепуха, - сказал Азимов.- Следите за тем, что я говорю, и все будет ясно, как божий день".

Это был первый знак, указывавший, куда поведет его судьба.

Один из первых его вкладов в "публицистику" был напечатан в мартовском номере "Astounding" за 1948 год. Статья называлась "The Endochronic Properties of Resublimated Thiotimoline" ("Эндохронические свойства ресублимированного фиотимолина") и была злой пародией на докторскую диссертацию по химии. Кэмпбелл обещал напечатать ее под псевдонимом, но замотался и забыл. Через несколько месяцев Азимову предстояла защита и он пришел в ужас при мысли, что это прочитают его профессора. Ему же не простят! К его изумлению, статья стала невероятно популярна именно среди ученых-химиков - это был первый его литературный опыт, имевший успех вне круга читателей НФ. Через несколько месяцев, уже на защите, один из профессоров спросил его: "Что вы, мистер Азимов, можете сказать нам об изменении термодинамических характеристик вещества, называемого фиотимолин?" Сраженный Азимов выдавил из себя жалкую улыбку. Через пять минут он стал доктором наук.

1949 год стал для Азимова поворотным во многих отношениях. Он закончил рассказ "...And Now You Don't" ("...а теперь - нет"), последний рассказ серии "Основание", давшийся ему с огромным трудом. Серия успела ему осточертеть, и он дал себе слово больше к ней не возвращаться - это слово он стойко держал 32 года. В апреле он получил извещение, что принят преподавателем биохимии на Медицинскую школу при Бостонском Университете. (Он не изучал до этого биохимию, но в Бостонском Университете никому до этого не было дела). И он подписал контракт с издательством Doubleday на издание своей первой книги - романа "Pebble in the Sky" ("Камешек в небе") - и получил 500 долларов авансом. Это была очень необычная вещь по тем временам - роман выпускался отдельным изданием, не будучи до того "пропущен" через журналы - сокращенный вариант романа, "Grow Old Along With Me" ("Взрослей со мной"), был отвергнут в большинстве редакций.

Пятидесятые годы стали для Азимова поворотными. Он все еще дружил с Кэмпбеллом, но преклонение перед мэтром исчезло. Опубликовав "Дианетику" Л. Рона Хаббарда, Кэмпбелл потерял в глазах Азимова даже остатки былого величия. А с учетом того, что в фантастике появились и новые рынки - "The Magazine of Fantasy and Science Fiction" в конце 1949 и "Galaxy" в октябре 1950 - Азимов не боялся остаться без публикаций, перестав быть "автором Кэмпбелла".

Уолтер Брэдбери, его редактор из "Doubleday", которому невероятно понравился "Камешек в небе", хотел издать еще одну его книгу. Азимов предложил ему "Основание", но Брэдбери рукопись вернул. В "Doubleday" вышли "The Stars, Like Dust" ("Звезды как пыль") и "The Currents of Space" ("Космические течения").

В "Doubleday" хотели издать также подростковую серию фантастики, которая, как они надеялись, могла бы стать основой для телесериала. Азимов, оскорбленный убожеством предыдущих предложений телевизионщиков, боялся связывать свое имя с этим проектом, поэтому Брэдбери предложил ему взять псевдоним. Вспомнив, что Корнелл Вулрич подписывался Уильям Айриш (William Irish, Уильям-Ирландец), Азимов придумал себе кличку Поль Френч (Paul French, Поль-Француз).

Это был первый и единственный случай за всю его долгую карьеру, когда он не использовал свое настоящее имя.

К фантастике Азимова стали проявлять интерес и другие издатели. Бостонская фирма "Little, Brown" предложила ему выпустить книгу. Он послал им "Основание", но рукопись вновь была отклонена. Приняла ее компания "Gnome Press". Азимов сделал сборник рассказов о роботах, и Фред Пол, бывший еще тогда его агентом, предложил рукопись Марти Гринбергу из этой же фирмы (не путать с Мартином Х. Гринбергом, позже составлявшим с Азимовым многочисленные антологии), который и выпустил ее под названием "I, Robot" ("Я, робот").

Гринберг напечатал серию "Основание" в трех томах, попросив Азимова дописать небольшой вводный рассказ для первого из них. Доходы от продажи допечаток этой книги Азимов получал регулярно. Через несколько лет об это узнали в "Doubleday", они перекупили права на серию и выпустили всю трилогию в одном томе. Книга эта стала самой значительной за всю писательскую карьеру Азимова. За прошедшие десятилетия она разошлась и продолжает расходиться миллионными тиражами.

Следующим в ряду его успехов был НФ-детектив. "Космические течения", проданные в "Doubleday", печатались "с продолжением" в "Astounding", и Хорас Голд, редактор "Galaxy", тоже захотел напечатать что-нибудь азимовское "с продолжением". Он предложил написать роман о роботах. Азимов возразил, что он писал о роботах только рассказы. Голд предложил написать о перенаселенном мире, где роботы выполняют всю работу за людей. Азимов посчитал эту картину подавляющей. Голд, зная слабость Азимова к детективам, предложил использовать такую картину мира как декорации, на фоне которых человек и робот распутывают убийство.

Роман "The Caves of Steel" ("Стальные пещеры"), вышедший в 1954 году, стал одним из лучших романов Азимова. Исследователь детективной литературы А. Э. Мерч в своей книге "The Development of the Detective Novel" ("Развитие детективного романа", 1958) писал: "Лишь два автора добились заметного успеха в соединении научной фантастики с детективом: Фредерик Браун [который, собственно, и был известен в основном как автор детективов - С.Б.] и Айзек Азимов. Их работы привлекли внимание читателей на обеих берегах Атлантики и вполне могут породить настоящую моду на подобное смешение жанров".

К концу 1954 года Азимову было уже 34. Он был в зените своей писательской карьеры, опубликовав "Я, Робот", "Основание", "Камешек в небе", "Звезды как пыль", "Космические течения" и "Стальные пещеры".

Но истинное будущее его карьеры открыла "The Chemicals of Life" ("Химия жизни"), научно-популярная книга для подростков. К собственному изумлению, он обнаружил, что писать документальные и популяризаторские книги легче, чем художественную литературу. Это был не первый его опыт такого рода - начав преподавать в Бостонском Университете, он принялся вместе с докторами Уильямом Бойдом и Бернхэмом Уолкером писать учебник "Biochemistry and Human Metabolism" ("Биохимия и метаболизм человека"), вышедший в 1952 году. Азимов считал эту книгу неудачной.

"Химию жизни" он, напротив, считал большим успехом. У популяризаторской публицистики были более широкие возможности публикации - в том числе и в НФ-журналах. Азимов предложил в "Astounding" небольшую статью "Hemoglobin and the Universe" ("Гемоглобин и Вселенная") и Кэмпбелл ее купил. Азимов был невероятно доволен. Он мог уклониться от необходимости писать в профессиональные научные журналы и получил возможность работать для подростковой аудитории. "Однажды придя домой, я признался себе в том, что мне нравится писать публицистику... Не просто со знанием дела, не просто для заработка - но гораздо более того: с удовольствием..."

Продолжали появляться в печати его рассказы (в 1956 году их было особенно много), подростковые романы "Поля Френча". Вышел роман "The Naked Sun" ("Обнаженное солнце") - продолжение "Стальных пещер". Кроме того, он попробовал писать детективы, а "Doubleday" сочла выгодным издать несколько сборников его ранних рассказов. Но Азимов все больше и больше времени посвящал научно-популярным статьям и книгам. Доход от его публикаций существенно превосходил жалование преподавателя.

В 1958 году за язвительное замечание в адрес университетского начальства, Азимов был освобожден от преподавания. Он дрался как лев, чтобы оставить за собой престижное звание профессора-консультанта и победил. Годы спустя, он все еще изредка читал лекции студентам, пользовался славой самого популярного лектора и куда чаще, чем другие преподаватели, удостаивался уважительных аплодисментов аудитории.

Мог ли он жить на то, что получал за литературный труд? Как выяснилось, беспокоиться было не о чем. Он уже достаточно далеко ушел от НФ, чтобы писать для огромнейшего количества изданий. К тому же, популяризаторская публицистика приносила большие деньги, чем фантастика, что объяснялось очень просто: "В фантастике каждый рассказ должен отличаться от всего остального... В публицистике это совсем необязательно. Вы можете написать статью для "Общеобразовательного журнала по химии", расширить ее для "Analog", сократить и упростить для "Мира науки"...

Уходя из Бостонского Университета он заявил бывшему начальству, что обойдется и без них - слава Богу, он один из лучших популяризаторов науки в мире и приложит все силы, чтобы в ближайшее время стать самым лучшим.

Это удалось ему даже быстрее, чем он предполагал.

...В 1958 году Роберт Миллз, редактор "Fantasy and Science Fiction", предложил Азимову вести ежемесячную научную колонку в журнале. Азимов немедленно согласился. Первая статья появилась в ноябрьском номере за 1958 год и все последующие номера - без единого пропуска - выходили с рубрикой Азимова. Всего этих статей было 399. (Журнал планировал посвятить специальный номер публикации четырехсотой статьи Азимова, но тот был слишком слаб, чтобы написать ее...) Представляя читателям журнала колонку Азимова, Миллз впервые назвал его "Good Doctor" - "добрый доктор". Этот титул Азимов гордо носил всю оставшуюся жизнь.

После этого он писал для издательств "Doubleday", "Houghton Mifflin", "Abelard-Shuman", "Basic Books", "Walker", "Random House", "Simon & Schuster" и для множества других. Сначала это были книги о науке - астрономии, химии, физике, биологии, математике и так далее - и большая их часть была ориентирована на детей и подростков, которые хотели бы больше знать об окружающем их мире.

Были и более серьезные книги - такие, как "The Intelligent Man's Guide to Science" ("Путеводитель по науке для интеллигентного человека"), вышедший в 1960 году и переработанный в 1972 в "Asimov's Guide to Science" ("Азимовский путеводитель по науке"), или "Asimov's Biographical Encyclopedia of Science and Technology" ("Азимовская биографическая энциклопедия науки и техники", 1964).

Он занялся историей - особенно античной - и появились "The Greeks" ("Греки", 1966), "The Roman Republic" ("Римская республика", 1967), "The Egyptians" ("Египтяне", 1967), "The Dark Ages" ("Темные Века", 1968) и другие. В 1968 и 1969 "Doubleday" публикует блистательный двухтомный "Asimov's Guide to the Bible" ("Азимовский путеводитель по Библии"), за которым следует не менее блистательный двухтомник, посвященный Шекспиру...

К концу шестидесятых Азимов напечатал первую сотню книг и стал ведущим популяризатором науки в мире. Его отлично принимали в любых аудиториях, он был в отличных отношениях с редакторами журналов и издателями книг, он стал появляться на проходивших на Восточном побережье НФ-конвенциях. Он держался совершенно свободно и естественно, заработав репутацию искрометного юмориста и ловеласа - на конвенциях и вечеринках он не пропускал ни одной возможности пофлиртовать с симпатичной женщиной. Репутацию эту он пустил в дело, выпустив книги "The Sensuous Dirty Old Man" ("Похотливый старикашка", 1971) и "Lecherous Limericks" ("Разнузданные лимерики", 1975).

Теперь он уже был литературным феноменом... и незаурядной личностью. Он был гениален, он был непредсказуемым острословом, он занимался множеством дел и горел ими всеми сразу. Он принял за данность, что читатель просто обязан интересоваться тем же, чем интересуется он - и был недалек от истины. Он писал легко и весело, расщелкивая научные термины и передавая читателю фантастический взгляд на фантастический мир. О нем знала вся страна, и его имя на обложке книги было гарантией того, что тираж не залежится. Некоторые редакторы говорили, что из-за огромного количества названий его книг он начинает конкурировать сам с собой, но они ошибались. Каждая книга Азимова помогала продать другие, так как расширяла его аудиторию.

Он не забросил и НФ, пописывая рассказы и составляя антологии. Он стал первым, кто заговорил от лица фантастики с "внешним миром". Первый том антологии рассказов, лауреатов премии "Хьюго", вышел в 1962 году, и как-то само собой получилось, что его редактором стал Азимов - как, впрочем, это получилось и со всеми остальными томами этой серии. Веселые и личностные вступления к рассказам сделали его чрезвычайно популярным антологистом. Он собрал антологии "Tomorrow's Children" ("Дети завтрашнего дня", 1966) и "Before the Golden Age" ("До Золотого Века", 1974) - последняя стала наиболее важным обзором НФ-рассказов, написанных до 1939 года. Вместе с Мартином Х. Гринбергом (не путать с Марти Гринбергом из "Gnome Press"!) Он начал серию антологий "Asimov Presents the Great SF Stories" ("Азимов представляет великие НФ-рассказы") с тома рассказов 1939 года и довел ее до 1963 года - с 1964 уже выходили ежегодные антологии лучших рассказов года, собранные Доном Уоллхеймом.

Он снова начал писать фантастические романы в 1972 году, издав "The Gods Themselves" ("Сами Боги"). Рассказ, писавшийся для антологии, получился куда длиннее, чем предполагалось. Азимов показал текст редактору в "Doubleday" и тот посоветовал написать роман. А для антологии Азимов написал другой рассказ.

"Сами Боги", по мнению критиков, стал его лучшим НФ-романом - особенно благодаря реалистичнейшему описанию инопланетной цивилизации. Азимов же гораздо больше любил роман "Murder at ABA" ("Убийство в "Эй-Би-Эй", 1976), классический по форме детектив. До его публикации он написал несколько ранних детективов и серию рассказов о "Черных Вдовцах", нью-йоркском клубе, члены которого разгадывают разные головоломные истории. Клуб был списан с "Пауков-Трапдоров", клуба, в котором состоял сам Азимов. Вообще же, из всех книг, им написанных, он больше всего гордился "Азимовской биографической энциклопедией науки и техники" - "потому что ее не мог бы написать никто другой".

Личная его жизнь, увы, была не так успешна. Брак с Гертрудой медленно распадался на протяжении десятилетий. Они расстались в 1970 году и были разведены 16 ноября 1973 года. Развод был болезненным и стоил ему 50 тысяч долларов. В автобиографии он благородно взял вину на себя, написав, что был эгоистичен, занимался только своими писаниями и вряд ли мог считаться хорошим мужем. У Азимовых были двое детей - дочь Робин и сын Дэвид.

30 ноября 1973 года Азимов женится на Дженет Опил Джеппсон, психиатре, с которой он познакомился на Нью-Йоркской Всемирной конвенции 1956 года.

В 1976 году Джоэль Дэвис, издатель детективных журналов "Ellery Queen's Mistery Magazine" и "Alfred Hitchcock's Mystery Magazine", решил основать новый журнал фантастики и, по традиции, назвать его именем какого-нибудь писателя. Единственный, кого он знал достаточно хорошо по рассказам в "Ellery Queen's", был Азимов.

После некоторых сомнений, Азимов, наконец, согласился - но с некоторыми оговорками. Он уже 17 лет писал ежемесячную колонку в "Fantasy and Science Fiction" и прекращать ее не хотел. Он не хотел быть редактором журнала и предложил на этот пост Джорджа Ситера,- тот должен был читать и редактировать все рассказы. Сам Азимов разрешает пользоваться его именем, кроме того, он сам будет писать редакционные статьи и вести колонку писем, а также консультировать при необходимости Ситера. Было также договорено, что если сам Азимов напишет что-то фантастическое, он первым делом предложит это в "Asimov's".

Сотрудничество наладилось. Азимов и Ситер были схожи во взглядах на НФ, а имя Азимова и состав редакции приносят журналу популярность на протяжении вот уже четверти века. На посту редактора Ситера сменили сначала Шона Маккарти, а затем Гарднер Дозуа. Их вкусы и пристрастия были весьма далеки от азимовских, но сам Азимов всегда поддерживал их и защищал от необоснованных нападок. Он отлично понимал, что жизнь не стоит на месте, что жанр должен развиваться, и что с того, если кому-то (даже и ему самому) может чем-то не нравиться объективно хороший рассказ.

Он работал, как каторжный. В 1976 году у него выходит дюжина новых книг. В 1977 намечается еще десяток. Его постоянно приглашают читать лекции, его интервьюируют "People" и "Reader's Digest". Каждую свободную минуту он проводит за пишущей машинкой. 2 января 1977 он отмечает свое 57-летие, а 18 мая попадает в госпиталь: тромб коронарных сосудов... Даже там он работает: пишет первый том своей автобиографии. Заодно он сбрасывает вес, так что к концу июня ЭКГ показывает, что он выздоровел.

В 1979 Медицинская Школа Бостонского Университета присваивает ему степень профессора. В том же году "Doubleday" издает первый том его автобиографии "In Memory Yet Green" ("Пока память зелена") - его двухсотую книгу.

Через некоторое время Азимов обретает прежнюю форму: к концу 1984 он выпускает следующую сотню книг. В 1982 году он снова возвращается к фантастике и пишет "Foundation's Edge" ("Кризис Основания"), продолжение знаменитой серии. В "Doubleday" долго уговаривали его написать фантастический роман и, после того, как он подписал-таки контракт, Пэт ЛоБрутто (Pat LoBrutto), в то время редактор линии НФ, позвонила ему и сказала, что под "фантастикой" "Doubleday" имеет в виду новый роман об Основании. Азимов согласился.

Он перечитал трилогию и был поражен тем, что в его романе почти нет действия, а то, что есть, происходит большей частью "за кадром". Не сознавая того, он достиг мастерства в одном из сложнейших литературных приемов: серии романов, построенных почти исключительно на диалогах.

Азимов попытался сознательно "собезъянничать" свой стиль тридцатилетней давности - к его гордости, у него это получилось. Примитивная "журнальность" прозы ушла, но стиль остался по-прежнему простым и прямолинейным. Книга стала его первым бестселлером - и каким бестселлером! В списке "The New York Times" этот роман продержался 25 недель!

Следом вышли романы "Robots of Dawn" ("Роботы Зари", 1983), начатый еще в 50-е годы, но заброшенный на полпути, "Robots and Empire" ("Роботы и Империя", 1985), "Foundation and Earth" ("Основание и Земля", 1986), "Prelude to Foundation" ("Прелюдия к Основанию", 1988)... Были и другие ("несерийные") книги. Большая часть стала бестселлерами. Азимов достиг положения, когда мог требовать миллионные авансы - впрочем, он делал это редко. Одна из основных причин, по которой он переключился в 60-х годах на публицистику, была финансовая - писать фантастику было менее выгодно. И вот неожиданно фантастика стала давать феноменальную прибыль - от одного романа он получал больше, чем за десяток научно-популярных книг.

Хотя Роберт Хайнлайн и был более популярен среди любителей фантастики - он неизменно лидировал во всех опросах, оставляя Азимова и Кларка на второй и третьей позициях,- Азимов был известен более широкой аудитории. По шутливому соглашению, которое Азимов и Кларк заключили как-то в нью-йоркском такси, Кларк должен уверять всех, что Азимов лучший в мире писатель-фантаст, а сам Кларк - второй, а Азимов должен поддерживать мнение, что лучшим в мире фантастом является Кларк, а сам Азимов довольствуется вторым местом. С этим можно спорить, но статус Азимова сомнений больше не вызывает.

Его имя и лицо были настолько хорошо известны, что он первым из писателей появился на телеэкране в рекламных роликах. Своим именем он оказывал поддержку многим начинаниям и проектам. Его не интересовали слава и деньги. Он помогал людям, раздаривая им идеи - как когда-то помог блестящей идеей ему Джон Кэмпбелл. Он надеялся, что его имя поможет начинающим авторам удержаться в струе - и за это время наработать собственный профессионализм.

К концу жизни Азимов в соавторстве с Робертом Силвербергом работал над романами по трем своим самым знаменитым рассказам: "Nightfall" ("Приход ночи"), "Уродливый мальчуган" - этот роман поначалу предполагалось назвать "Child of Time" ("Дитя времени") - и "Двухсотлетний человек" (под названием "The Positronic Man", "Позитронный человек"). Роман "Forward to Foundation" ("Вперед к Основанию"), состоящий из четырех новелл и эпилога появился в 1993 году - действие его разворачивается между событиями романа "Прелюдия к Основанию" и основной трилогией. Весной 1993 вышла и еще одна книга: "I. Asimov" - третий том его автобиографии, который он диктовал в госпитале.

Азимов перенес в 1983 году три операции на почках, а в 1989 году слег на много месяцев с интенсивной сердечной недостаточностью. Полностью оправиться от нее он уже не смог. На одном из редакционных совещаний в "Asimov's" он сказал, что надеется умереть, упав лицом на клавиатуру пишущей машинки. Случая не представилось. Лекарства поддерживали в нем жизнь, но не позволяли работать. Настал день, когда он в последний раз оторвал себя от клавиатуры, и страсть, привязывавшая его к жизни, иссякла.

Он жил, чтобы писать, и когда он не смог больше делать это - он умер.

В одном интервью его спросили: что он будет делать, если узнает, что жить ему осталось шесть месяцев? "Я буду печатать быстрее", ответил он.

Айзек Азимов, один из самых известных в мире писателей и самый известный из писателей-фантастов, скончался 6 апреля 1992 года от сердечной и почечной недостаточности в госпитале Нью-Йоркского Университета. По воле покойного, тело его было кремировано, а пепел - развеян.

Его кончине посвятили первые полосы многие газеты. Через две недели CNN выпустила в эфир ретроспективный обзор его карьеры. До сих пор этого удостаивались только главы государства и кинозвезды. National Public Radio выдало в эфир его интервью 1988 года - с тем, чтобы его собственные слова стали его некрологом.

Добрая часть его автобиографии посвящена тому, как он зарабатывал на жизнь. Вне всякого сомнения, он был Очень Богатым Писателем, но деньги были для него лишь воплощением аплодисментов, он ими практически не пользовался. У него не было яхт, особняков, они были ему не нужны. У него и так было все, что он хотел: пишущая машинка в тихой комнате с зашторенными окнами.

И, пожалуй, самое важное, что можно сказать: о его уходе скорбит не только фантастика.

Скорбит мир.

P. S. В "Locus" пришло множество писем, в которых люди прощались с Азимовым. Там не было писем из России. Наверное, не успели дойти. Но было одно письмо - от доктора Арлана Эндрюса, который в последней строке написал: "Da svedanya, gospodin Asimov".

Что мы можем добавить к этому? Только наш шепот: "Forever"...


Компиляция по материалам:

  • "Isaac Asimov" by Frank M. Robinson & C. N. Brown ("Locus", May 1992).

  • "Isaac Asimov" by Sam Moskowitz (в кн.: Sam Moskowitz. "Seekers of Tomorrow", New York, Ballantine, 1967).

Материал был написан в 1994 году. Публиковался только в Интернете.





АЗИМОВ ЗНАКОМЫЙ И НЕВЕДОМЫЙ.

В начале... А кстати, что было в начале? Слово... но какое? "Законы роботехники", впервые познакомившие меня с фантастом Азимовым, или автобиографическая книга "Пока память зелена", открывшая неизвестного прежде человека Азимова? Информация о сотнях книг по всем, кажется, областям знания, написанных популяризатором Азимовым, или одна из них, та, что вы держите в руках?

Когда, с какой поры - с какой книги, ибо они ведут счет жизни литератора, а не часы и календари,- я открыл для себя этот странный феномен по имени Айзек Азимов. Думаю, что совсем недавно, во время нашей первой и пока единственной очной встречи. Не с книгой - с человеком.

Впервые оказавшись в Нью-Йорке, я не стал противиться искушению позвонить ему. Зная поистине легендарную занятость Азимова, иллюзий никаких не строил, да благо повод представился: я только что закончил с соавтором перевод этой книги. Вероятно, только везением новичка можно объяснить согласие всемирно известного писателя выкроить для меня полчаса.

Впрочем, и за них поговорить как следует не удалось. Что это за беседа - во время делового обеда в закрытом мужском клубе, где Айзек Азимов, к моему изумлению, еще и председательствовал! Работа не сложная (хотя, по-моему, совершенно не нужная для писателя), но даже то, что другой мог бы формально "отыграть", Азимов исполнил с блеском и подлинным артистизмом, вложив в свое маленькое представление и талант и Душу.

А главное - он и эту странную обязанность исполнил абсолютно серьезно и ответственно. Как и все в жизни.

За два часа обеда, пока я наблюдал Азимова в деле, мне, кажется, удалось ответить на годами мучивший меня вопрос: неужели он все это успевает сделать сам?

Успевает. Он молнией носился от своего обеденного столика к председательской трибуне, с которой, вооружившись ритуальным молоточком (по виду кувалдой), комментировал последние политические новости, излагал свои взгляды на издательский процесс, наконец, просто веселил публику анекдотами. При этом не забыл представить приглашенных на обед гостей (ибо в клубе запрещено появление таинственных незнакомцев) и даже... спеть дуэтом с молодой певицей из Ирландии! В день святого Патрика, национальный праздник ирландцев, которых в Нью-Йорке больше, чем в Дублине, ей было сделано исключение, ибо двери клуба закрыты также и для женщин. Все, решительно все я был готов услышать и увидеть, но только не распевающего ирландские песенки 68-летнего Азимова! Кажется, при необходимости он и сплясал бы...

Конферансье, профессиональный "трепач" на эстраде (которых в этой стране называют очень уважительно "шоумэнами"?). Да нет же. Вполне серьезный человек. В прошлом - профессор биохимии, а в настоящее время - крупнейший писатель-фантаст и популяризатор науки, председатель американской Ассоциации гуманистов, автор сотен книг и почетный редактор научно-фантастического журнала его имени.

И вправду, когда же он все это успевает? Один (у Айзека Азимова нет даже литагента - говорят, не доверяет он им, сам предпочитает вести дела).

Конечно, работоспособность у него феноменальная. Но одного этого было бы недостаточно в мире, где и другим в общем лениться не приходится и каждый - специалист в своей области. Но именно в своей, какой-то одной, от силы в двух. Чем Азимов поистине уникален - так это своей разносторонностью. Он словно внутренне собирается, как боксер перед боем, пытаясь охватить все. Бросая вызов веку узкой специализации и пресловутой информационной лавины, которая, говорят, скоро нас всех накроет.

Айзек Азимов принципиально настроен на то, чтобы знать все. И написать об этом так, чтобы прочли миллионы - на меньшее не согласен. Подобные желания, возможно, посещали многих, но удается реализовать их считанным единицам, и Айзек Азимов из числа этих счастливчиков.

Скоро он отпразднует - отпразднует, ни секунды не сомневаюсь в этом! - редкий юбилей для литератора: свою четырехсотую книгу. Причем ведь не какой-нибудь поставщик бульварного чтива, не литературный поденщик... "Энциклопедией интеллигентного человека" названа одна из серий азимовских научно-популярных книг, и название это вполне подходит ко всему творчеству писателя в целом.

Космология, астрофизика и физика микромира, математика, химия, биология и биохимия, история, литературоведение, футурология, энергетика, медицина, кибернетика, общие вопросы техники, лингвистика, психология, антропология, языкознание... Даже популярные путеводители по миру Шекспира и Библии (последняя книга сейчас лежит перед вами).

И нет книги в этом бесконечном собрании сочинений Азимова, за которую автору пришлось бы краснеть. Есть более яркие, есть менее, но ни одной ошибочной, мистифицирующей, пустой, отставшей безнадежно от времени. Ни одной, наконец, халтурной. Не все они несут на себе печать совершенства, но и читатель, глядя на фирменную марку "Сделано Азимовым", обычно не остается разочарован. Все будет надежно, компетентно, познавательно, интересно.

Между тем ранние годы жизни совсем не давали оснований говорить о будущем вундеркинде...

Новогодние праздники 1920 года для небогатого мельника Озимова из еврейского местечка Петровичи, что под Смоленском, прошли на редкость нервозно: в семье ждали первенца. Наконец на второй день нового года родился мальчик, которому дали имя Исаак.

Потом, когда его, трехлетнего, вместе с только что родившейся сестрой Марсией, родители повезли с собой в далекую, загадочно звучащую Америку, имя и фамилию чиновники из иммиграционной службы самовольно поменяли. "Исаак" стали произносить на английский лад, вместо же ничего не говорящего корня "озим" (от озимых, вспоминал потом писатель) придумали более, по их мнению, благозвучное: Асимов. И только с середины 60-х годов и поныне он известен на своей родине как Айзек Азимов.

Долгое время - сначала с понятной настороженностью, впоследствии из чисто профессионального любопытства - наши журналисты все пытались вызнать обстоятельства отъезда семейства Озимовых в Соединенные Штаты. Никакой "политической" подоплеки тут нет: писатель вспоминает, что позвали его отца в Америку родственники, которые осели там давно и немало преуспели. А если честно, то в Америку погнал страшный голод, поразивший в тот год Россию.

Россию Айзек Азимов помнит плохо, а русского языка, как я выяснил, не знает вовсе. Жизнь его началась фактически в Нью-Йорке, и этот город определил все дальнейшие этапы его биографии. Недаром на фоне почти тотальной нелюбви американцев к Нью-Йорку ("делать деньги, развлекаться-да, но жить!..") Айзек Азимов сохранил к нему поистине детскую привязанность.

Он и сейчас в Нью-Йорке чувствует себя прекрасно. Живет на 31-м этаже в престижном районе западнее Центрального парка и редко куда выезжает. Летать на самолете не может совсем: у фантаста, легко переносящегося в воображении от галактики к галактике, самая прозаическая боязнь высоты...

Отец богачом в Америке не стал. Сказать по правде, он и в России был не мельником, а лишь счетоводом-бухгалтером на мельнице, принадлежавшей деду Айзека. Плохое знание английского поставило крест на мечтах о работе в Америке по специальности, и отец будущего писателя прикупил, не долго думая, по дешевке подвернувшуюся бакалейную лавку в Бруклине.

Мальчику скорее всего было суждено унаследовать ее. Однако папа Азимов рассудил, что при наличии приличного образования из парня может выйти больший толк, чем если он встанет за прилавок. Тем более что Айзеку учение давалось легко, учился он играючи.

Первоначально семья грезила медицинской карьерой для сына. Но по окончании средней школы Айзек Азимов не смог поступить на медицинский факультет - да и то, как оказалось, к лучшему: он не выносил вида крови... Поступил он в Колумбийский университет - на отделение химии.

Далее биография будущего писателя скудна на драматические повороты и какие-то особо эффектные коллизии. Она почти вся сводится к проштудированным книгам, сданным экзаменам, выслушанным урокам. Чтобы закончить с этой - научной - составляющей феномена по имени Айзек Азимов и одновременно подвести ей итог, достаточно отметить вершины его научной карьеры. Такой вершиной была профессура в знаменитой Бостонской медицинской школе, входящей в состав университета Кембриджа. А закончилась эта деятельность в 1958 году, когда молодой преуспевающий профессор-биохимик неожиданно и бесповоротно расстался с научной деятельностью (лекции он читал еще несколько лет).

Его влекло другое. Страсть, охватившая еще в подростковом возрасте, постепенно заполнила все его существо. Литература, естественное для таких натур, как он, нутряное желание писать. Последующие десятилетия показали, что он сам в себе не ошибся.

Причем не всякая литература, а фантастика. Ею в ту пору в Америке не заразиться было трудно.

Мало того что действительность во времена продолжающейся Великой депрессии (кризиса, вызванного крахом биржи в 1929 году) настраивала читающих на поиск литературы увлекательной - отвлекательной. Довоенные десятилетия ознаменовались еще и ростом числа специализированных журналов научной фантастики, где именно такая литература в большинстве своем и печаталась.

После того как в апреле 1926 года вышел первый такой журнал - "Эмейзинг сториз" ("Удивительные истории"), основанный предприимчивым выходцем из Люксембурга Хьюго Гернсбеком, журнальный "бум" достиг пика к 40-м годам. Для многих нынешних классиков этой литературы в Америке журналы той поры были колыбелью, родительским домом, школьным классом и студенческой скамьей в одном лице. Среди окончивших "журнальные университеты" был и молодой ученый Айзек Азимов.

Дебютировал он - или, как в Америке говорят, продал свой первый рассказ - в 1939 году. А открыл новое дарование человек, которому только в том году удалось это сделать неоднократно - и добрые десятки раз в жизни открывать таланты,- редактор журнала "Эстаундинг сайнс фикшн" легендарный Джон Кэмпбелл, тиран и почти обожествленный учитель-гуру целого поколения в американской фантастике, вспоминающего теперь те далекие годы кэмпбелловской муштры с ностальгией.

Насчет "муштры" сказано, наверное, чересчур сильно. Но энергичный, деятельный, имеющий свои идеи редактор (сам начинал как писатель-фантаст) с молодыми действительно мало церемонился. Он всем давал возможность печататься - всем, в ком смог разглядеть хотя бы частицу таланта (как он его сам понимал, разумеется). Но вот сказать, что беспрепятственно давал писать обо всем, явно не соответствует истине.

Среди многих неписаных, но строго очерченных "табу" Кэмпбелла была и религия. Не то чтобы редактор "Эстаундинг" сам был верующим человеком, скорее наоборот, здоровый американский прагматизм вряд ли оставлял в его голове место для чего-то "эдакого". Но Кэмпбелл считал, что в научной фантастике фривольничать с религией недопустимо - и точка. А то, что он считал, было законом.

Следует ли из этого, что в творчестве одного из самых примерных учеников Кэмпбелла искать какие-то религиозные мотивы попросту бессмысленно? Как сказать.

Во-первых, Азимов-фантаст не боялся идти против учителя и иногда впрямую касался "запретных" тем (как, впрочем, и другие "птенцы" Кэмпбелла - Роберт Хайнлайн, Лестер дель Рей, Альфред Бестер, Теодор Старджон, Клиффорд Саймак). А кроме того, многие произведения Азимова, формально не заходящие на заповедную территорию, поднимали вопросы, которые неминуемо заинтересовали бы и верующих и атеистов.

Не буду касаться всех примеров, остановлюсь лишь на одном. Это хорошо всем известный цикл рассказов "Я, робот" (а также примыкающие к нему сборник "Остальное о роботах" и дилогия о роботе-криминалисте Дэниэле Оливау - романы "Стальные пещеры" и "Обнаженное солнце").

Человек педантичный и организованный, молодой Азимов предпринял попытку систематизации "эмпирического материала", собранного писателями-предшественниками: Мэри Шелли, Густавом Мейринком, Карелом Чапеком. Те пугали читателя возможным бунтом искусственного существа, обращенным против его создателя (вот оно, слово!). Для ученого Азимова логичнее было предположить, что прежде чем создавать жизнь, ее следует соответственным образом запрограммировать, придумать ей правила поведения.

Впервые в литературе возникали образы роботов этичных - слуг, друзей и верных помощников человека. Знаменитые азимовские "Три закона роботехники", которые всякий уважающий себя читатель фантастики должен бы вызубрить наизусть,- что это, как не "подстриженные" десять Моисеевых заповедей?

И точно так же, как с нравственным императивом христианской религии, технократичные Законы Азимова порождали гораздо больше проблем, чем смогли разрешить.

Потому что если разум - то, значит, непрограммируемый, несмотря ни на какие благородные пожелания "программистов". Значит, принимающий конкретные решения в ситуации выбора, сам определяющий для себя модель поведения и сам себя судящий (вот где вторгается нравственность) за совершенный поступок. Верить, что искусственный разум, как и разум наш собственный, будет довольствоваться шпаргалками, пригодными на все случаи жизни, что они, эти подсказки, ему помогут,- иллюзия.

Жизнь куда богаче и сложнее, она подкидывает нам нравственные ситуации, и не снившиеся всем без исключения претендентам на авторство "идеального" морального кодекса. Разумеется, все это касается человека - для машины какой угодно сложности создать вполне надежную программу теоретически труда не составляет.

А роботы Азимова - это модель идеальных в нравственном отношении людей, а не машин. Ну действительно, вслушаемся в эти чеканные логические формулировки...

Не причинять зло человеку и не допускать своим бездействием, чтобы ему было причинено зло.

Выполнять все, о чем тебя попросят, если только это не противоречит пункту 1.

Заботиться о собственной безопасности, если только это не противоречит пунктам 1 и 2.

Я намеренно вольно пересказываю азимовские три закона, не изменив их сути, чтобы дать читателю почувствовать, насколько же они не для роботов. Для нас, людей, все это писано...

Благородство нравственных помыслов молодого фантаста, задумавшего дать новую, основанную на науке мораль окончательно изверившемуся человечеству, понятно. Но и до научно-технической революции, и, вероятно, долго после - все равно останутся парадоксы, непредвиденные ситуации, чреватые психологическими "сшибками", когда кажущийся идеальным железный логический каркас Азимова обернется для реального человека каркасом попросту железным. Иначе говоря, клеткой.

Если кто-то этого не понимает, советую еще раз - именно под таким углом зрения - перечитать сборник "Я, робот".

И в знаменитой (пока, увы, не переведенной на русский язык) трилогии "Основание" мы встретим мотивы, темы, которые впору обсуждать на семинарах теологов. Попытка интеллектуальной элиты (Азимов называет их "психоисториками") просчитать с математической точностью курс для человеческой цивилизации на тысячелетия вперед и связанные с этим неизбежные отклонения от этого курса... Что это, как не отголосок, преломление другого амбициозного "проекта", столь часто цитируемого в мировой культуре, можно сказать, основополагающего? Если относиться к научно-фантастической литературе серьезно, смотреть на это поле мысленных экспериментов достаточно широко, то вот, пожалуйста, образец фантастики, поднимающей религиозные вопросы.

Мне кажется не случайным, что спустя 30 лет, в начале 80-х, Айзек Азимов вновь вернулся к сюжетам, волновавшим его в молодости. Я имею в виду возобновленные серии "Основание" и про робота Дэниэла. Два направления азимовского творчества даже слились в самых последних книгах, ибо, как мне кажется, они были направлением единым, цельным изначально. Не так уж и безразличны для автора, технократа-атеиста, все эти сюжеты "от лукавого" - творец, его создание и последующий их конфликт...

Впрочем, об атеизме Азимова имеет смысл поговорить особо. Ведь перед читателем сейчас лежит книга, в которой Айзек Азимов смело, открыто и обстоятельно вторгся в заповедные территории, принадлежащие религии.

Мировоззрение Азимова ни для кого из его читателей тайны не составляет. Писатель сам горячо и охотно декларировал свои взгляды, а к натурам путаным, мечущимся и безответственным его никак не отнесешь. В Азимове, вероятно, еще с поры занятия наукой крепко застряло это - для кого-то занудное - правило: декларировал - следуй сказанному.

Говоря коротко, Айзек Азимов ни в каких богов, похоже, не верит. Написал "похоже", ибо в столь деликатном вопросе, как и в подлинном судопроизводстве, собственные признания "обвиняемого" - еще не доказательство. Впрочем, думаю, высказываниям Азимова на сей счет можно доверять вполне. Уж очень не вписываются в образ рационалиста до мозга костей различные "метафизические" блуждания духа, поиски Изначального Смысла бытия и его Абсолютной Сути...

Айзек Азимов, по-видимому, тяготеет в своих философских пристрастиях к позитивизму, что типично для многих интеллектуалов-технократов, взращенных современной западной культурой. Азимов-философ вообще чрезвычайно сдержан, взвешен и хладнокровен (порой мутит воду Азимов-художник, и тогда появляются разные "сомнительные" рассказики о машине-творце, о конце света, о бессмертной душе робота или еще что-нибудь в том же духе). Он всецело доверяет опытным фактам науки, научным теориям и научной методологии поиска истины. Все, что "вне", как бы автоматически отбрасывается, исключается из рассмотрения.

Да, вполне может быть, что "там чудеса, там леший бродит", но пусть этим занимаются философы и теологи. Наука изучает другое, все то, что поддается ее методам изучения.

Разумеется, Азимов достаточно образован и культурен, чтобы в свою очередь не обожествлять... самое науку. Что такое парадигмы (общепринятые - до поры до времени - аксиомы науки) и как иногда их слом приводит к научным революциям, писатель сам не раз увлекательно и заинтересованно рассказывал на страницах своих книг. Но он в то же время категорически против каких бы то ни было спекуляций на ниве науки, какой бы революционностью и нетрадиционностью они ни прикрывались.

С многочисленными "неортодоксальными мыслителями" (обычно, кстати, упирающих на первое слово, в этом сочетании, нежели на второе) Азимов долгие годы ведет упорную, изнурительную и непримиримую полемику. Хотя сам постоянно бомбардирует читателей идеями, весьма далекими от ортодоксии. Что же получается: сам грешит, а другим не дает?

Не совсем так. Чтобы прояснить его позицию в мировоззренческих спорах, приведу один только пример: азимовское деление всех "нетрадиционалистов" на эндоеретиков и экзоеретиков. Как в науке, так и вне ее.

Кто такие эндоеретики? Это ниспровергатели основ, так сказать, изнутри. Выходцы из самой науки или "пришлые", но, как минимум, умеющие излагать свои дерзкие проекты и идеи на общепринятом языке науки, глубоко изучившие, прежде чем ниспровергать, все накопленное предшественниками. Эндоеретикам также достается от коллег, бывает, против них применяют недозволенные методы ведения "полемики" (травля через прессу, коллективный заслон "неугодным" публикациям, разгром диссертаций и тому подобное). Но, как правило, с ними спорят в лабораториях и на кафедрах, на симпозиумах и в научных журналах. И если и не соглашаются с выводами, результатами, то, во всяком случае, понимают, что они хотят сказать.

Примеры? Сколько угодно. Коперник, Дарвин, Маркс, Фрейд, Циолковский, Эйнштейн... сотни фамилий. Подтверждающих, кстати, что к миру науки правило "один не может идти в ногу, а вся рота - не в ногу" вряд ли применимо. Бывает, что и один убеждает всех. А теперь - об экзоеретиках. Они тоже бомбардируют научное сообщество своими безумными идеями и проектами, чаще всего ссылаясь на тех самых знаменитых "эндо". И также сталкиваются с научной мафией, с отписками, консерватизмом и заботой единственно о научных креслах.

Что же их отличает от эндоеретиков? "Экзо" тоже гордо считают себя временно не признанными, недооцененными, обогнавшими свое время. Только вряд ли они когда-нибудь дождутся подходящих времен. Потому что они раздраженно колотятся в двери Храма Науки, не удосужившись познакомиться - хотя бы приличия ради - с царящим там уставом, не изучив языка, на котором говорят ученые мужи. И чаще всего изначально снедаемы подозрениями в отношении всех деятелей науки: составили, мол, заговор с целью непризнания его, экзоеретика, гениальных идей.

Не случайно для них рано или поздно любимым плацдармом становятся научно-популярные (а не научные) журналы, газеты, всевозможные политические трибуны. Часто властям они импонируют, так как, взывая к неспециалистам, обещают сразу быстрое и окончательное решение всех стоящих перед обществом проблем.

Грустно, но приходится сделать оговорку. Иногда их время все-таки наступает. Правда, об этом периоде обычно говорят как о времени упадка или разгрома истинной науки...

Азимов приводит и примеры экзоеретиков. Создатель "ледяной космологии" Ганс Гербигер, другой безумный "космогонист" - Иммануил Великовский, более знакомый нашему читателю Лысенко, прославившийся в последние десятилетия Эрих фон Дэникен, все создатели "вечного двигателя", все энтузиасты "теории полой Земли", все "пирамидологи" и по крайней мере большинство тех, кто занят поисками НЛО и следов "пришельцев".

Может быть, кого-то из них обидит соседство с Лысенко или автором "арийской физики" Гербигером. Но Айзек Азимов не собирался навешивать политические ярлыки, кого-либо обвинять. Он объединяет экзоеретиков не по методам атаки на "официальную" науку, не по методам захвата командных постов (Гербигеру и Лысенко повезло, ибо они получили карт-бланш из рук властей; другие, напротив, сами подвергались травле), а по принципу построения их собственного здания веры.

Этих основополагающих принципов "экзоереси" несколько. Невежество (как правило, принципиальное), эклектика и сумбур, быстрое переключение с одного на другое, как только прежний аргумент бесповоротно разбит наукой, некритический подход к отбору фактов, демагогия и стремление потрясти обывателя...

Как бы читатель ни отнесся к этой классификации Айзека Азимова, над ней стоит задуматься.

Я привел ее здесь, в предисловии к книге "В начале", просто как дополнительный штрих к портрету Азимова-мыслителя и полемиста. Книга же, которую вы сейчас прочтете, написана внешне спокойно и подчеркнуто миролюбиво по отношению к оппоненту.

Потому что в ней речь идет не о споре с еретической точкой зрения ("эндо" или "экзо"-неважно) в науке, а с некой системой фактов, аргументов и стоящих за ними теоретических принципов, к науке, вообще говоря, отношения не имеющих.

И тем не менее имеющих с ней точку соприкосновения.

Перед вами - книга о Библии. Не о всей, а только о первой библейской ветхозаветной книге Бытие. И тоже не о всей, а лишь о первых ее 11 главах.

Именно они рассказывают о том, что хотя бы в принципе поддается проверке наукой. А если и не поддается, то хоть о событиях, упоминаемых в этих главах, можно дискутировать.

Все последующие страницы этого гигантского литературного памятника (как считают те, кто не верит в бога), или божьего откровения (как думают те, кто верит), посвящены, как замечает Азимов, "истории Авраама и его потомков". То есть событиям историческим, затрагивающим, может быть, какие-то частные факты этнографии, языкознания, психологии, других гуманитарных наук...

Азимова, в этой книге выступающего от имени всех наук, интересует, что было в начале. В начале мира, в начале жизни на Земле, в начале человечества. Что по сему поводу говорят первые, "естественнонаучные" главы книги Бытие. И что им на это возражают, и всегда ли возражают, ученые.

Наверное, есть более обстоятельные, более яркие и интересные ответы специалистов конкретных наук (физиков, биологов, антропологов, лингвистов и многих других) на "версию" священного писания. Но уникальность азимовской книги в ее универсальности. В ней вкратце изложены точки зрения всех наук.

Азимов не был бы Азимовым, если бы не попытался разом ответить за всех. Не думаю, что много сейчас найдется живущих авторов, способных бросить ему в этом вызов.

Книга, как мне представляется, значительна еще и потому, что обращена ко всем читателям -и атеистам и верующим. Были, разумеется, и другие толкования, интерпретации (а в определенные периоды - и разгромные "разоблачения") Библии, но, по-моему, никто еще не делал это столь пунктуально, легко и доступно. Книгу с интересом прочтет даже читатель, имеющий минимум знаний, и о самой Библии знающий понаслышке. А ведь как часто и к нему апеллировали многие авторы, "громившие" Библию со страниц своих сочинений! Но и читатель искушенный, не сомневаюсь, отыщет для себя что-то новое, ранее неизвестное.

Ибо нельзя же в совершенстве разбираться во всех науках, точку зрения которых представил Айзек Азимов. Для этого надо быть, как минимум, Азимовым...

Читатель-верующий, конечно, вряд ли примет сторону автора книги (а она, при всем внешнем "объективизме", разумеется, присутствует). Но, как мне кажется, должен будет отметить про себя и меру корректности в споре, спокойствие и миролюбие Азимова, его уважительное отношение к оппонентам. И его честность: когда он говорит об известном на сегодняшний день науке, то не стесняется назвать вещи своими именами; когда о неясном, недопонятом или вовсе загадочном - тоже рассказывает все, как есть. Если считает, что в каком-то конкретном вопросе древние авторы Библии не ошиблись, публично отдает им в том должное.

Он не ставит себе задачи громить и язвительно высмеивать. Он просто подробно - глава за главой, стих за стихом, слово за словом - комментирует. Сообщает полезную информацию, не замалчивает и не искажает точки зрения противоположной стороны, давая возможность мыслящему читателю подумать самому. И самому прийти к выводам.

На обложке одного из английских изданий книги Азимова помещен рекламный подзаголовок:

"Наука встречает религию". Какой-то смысл в том подзаголовке есть. Действительно, на страницах книги, которая перед вами, происходит если и не умильное лобызание, то по крайней мере открытая, дружелюбная и корректная встреча двух извечных спорщиков...

Азимов далек от мысли заигрывать с какой-либо из сторон. Он не старается понравиться читателю россыпью эффектных парадоксов или словесных ухищрений. Книга написана языком простым, если не сказать-упрощенным. Автору хочется, чтобы его информация дошла до читателя по возможности в концентрированном виде (нельзя же из комментария делать многотомную энциклопедию), неискаженной, выверенной и легко усваиваемой. Отсюда и метод комментирования - все нуждающиеся в объяснениях места книги Бытие снабжены цифрами, и к каждой цифре приложен азимовский текст - той длины и насыщенности, каких, по мнению автора книги, комментируемое слово или фрагмент заслуживают.

Как истинный ученый, Азимов не вступает в спор с оппонентом, не приведя целиком его тезисов. Все одиннадцать глав книги Бытие - до строительства Вавилонской башни - слово в слово, знак в знак вы тоже найдете в этом труде Азимова. Труде - несмотря на внешнюю легкость и даже местами кажущуюся легковесность изложения...

Впрочем, далее я могу считать свою задачу выполненной. Автора и отчасти книгу я вам представил, теперь слово за Азимовым.

Однако, прежде чем вы начнете чтение, полезно, на мой взгляд, ознакомиться с некоторыми сведениями, которые Азимов в своей книге изложил чересчур фрагментарно и бегло.

Согласно современным научным представлениям, книга Бытие, входящая в так называемое Пятикнижие Моисеево, имеет два источника. Один из них получил в библиистике наименование "Яхвист" - по собственному имени бога (в литературе он обозначается символом J, начальной буквой имени Jahwe) - и датируется обычно началом I тысячелетия до нашей эры. Второй источник - "Жреческий кодекс" (обозначается символом Р, от немецкого слова Priestercodex). Его составление относят ко времени вавилонского плена (597-539 до нашей эры) и возвращения из него. Благодаря труду неизвестного редактора "Жреческий кодекс" был соединен с "Яхвистом".

Второе, о чем хотелось бы сообщить читателю,- это самые основные сведения по истории публикации Библии на английском языке (в нашем переводе книги Азимова библейские тексты цитируются по синодальному переводу).

Попытки издать Библию на английском языке предпринимались неоднократно, но только в конце 30-х годов XVI века встал вопрос об авторизованном (то есть освященном авторитетом церкви) варианте перевода. В 1538 году в Париже начали работу над так называемой "Большой Библией". Завершили ее год спустя, уже в Лондоне.

В 1560 году в Женеве была издана так называемая "Женевская Библия" на английском языке, пользовавшаяся особой популярностью среди пуритан. Это издание было запрещено для церковных богослужений. Восемь лет спустя увидела свет богато иллюстрированная "Епископальная Библия", которая всех устраивала на протяжении почти 36 лет, пока на английский престол не взошел шотландский король Яков (на английский манер - Джеймс) Стюарт, ставший английским королем Яковом I.

Как и положено всем новоиспеченным правителям, он был остро озабочен реформами. Причем в какой угодно области, лишь бы поскорее связать свое имя с чем-то новым, прогрессивным. Тут очень кстати подвернулась дискуссия английских теологов в Хэмптон-Корте по поводу правильности существовавшего тогда перевода Библии. Происходило это в январе 1604 года. "Покуда не видно ни одного доброго перевода Библии на английский,- рассудил король,- а существующий никуда не годится, то надлежит смешанной комиссии из представителей враждующих теологических партий сделать перевод новый. Надлежит показать его епископам и лучшим знатокам церкви; после члены Тайного совета дадут свое заключение и, наконец, сам король оценит произведенную работу". Королевское слово сказано-сделано...

Ученые богословы были разбиты на шесть групп и приступили к работе. Среди них были личности действительно замечательные, такие, например, как доктор теологии Эндрюс, впоследствии епископ Винчестерский, знавший еврейский, халдейский, сирийский, греческий, латынь и по крайней мере еще с десяток других языков. Эти специалисты и создали так называемый Авторизованный перевод Библии, которым сегодня пользуются жители англоговорящих стран мира. Как нетрудно догадаться, в историю этот перевод Библии на английский вошел как Библия короля Якова...

Но и после ее появления работа над переводами Библии не закончилась. В 1870 году в тесном взаимодействии с различными "отколовшимися" от англиканской церкви религиозными течениями в Северной Америке английскими специалистами был создан Пересмотренный стандартный вариант Библии, и Азимов в своей книге на него иногда ссылается.

Еще два замечания для читателей. В книге нет оглавления, так как Азимов следует за традиционной разбивкой библейского текста на главы и стихи. Что касается цифр над стихами из Библии, то это номера азимовских комментариев к ним.

Ну вот и все, что требовалось в преамбуле. Я передаю свою эстафету Айзеку Азимову, и он начинает рассказывать вам, что было в начале.

Вл. Гаков

Посвящается Иззи и Энни Адлер, достигшим высоких ступеней, обаятельности.




Атеизм..

"I am an atheist, out and out. It took me a long time to say it. I've been an atheist for years and years, but somehow I felt it was intellectually unrespectable to say one was an atheist, because it assumed knowledge that one didn't have. Somehow it was better to say one was a humanist or an agnostic. I finally decided that I'm a creature of emotion as well as of reason. Emotionally I am an atheist. I don't have the evidence to prove that God doesn't exist, but I so strongly suspect he doesn't that I don't want to waste my time."
in "Free Inquiry", Spring 1982, vol.2 no.2, p. 9

"[I]f I were not an atheist, I would believe in a God who would choose to save people on the basis of the totality of their lives and not the pattern of their words. I think he would prefer an honest and righteous atheist to a TV preacher whose every word is God, God, God, and whose every deed is foul, foul, foul."
"I. Asimov: A Memoir".

"Although the time of death is approaching me, I am not afraid of dying and going to Hell or (what would be considerably worse) going to the popularized version of Heaven. I expect death to be nothingness and, for removing me from all possible fears of death, I am thankful to atheism."
"On Religiosity."




 

 

 

 


Доволен умными часами Sport с сенсорным экраном и резиновым браслетом.